Умер Борис Николаевич Ельцин. Он надолго пережил свою эпоху. Он уходил символично – под светлые праздники. Первый раз, из политики, – под Новый год. Второй раз, из жизни, под Первомай, давно утерявший для граждан политический подтекст.



Ельцин знал секрет народной любви: он остался в памяти многих живым и веселым. Ельцин знал многое о народной ненависти: созданная им новая страна торопилась осудить отца-основателя. Торопится и сегодня, хотя – уже поздно.

Прижизненное непризнание – удел политиков-реформаторов. Человек, подаривший народу новую жизнь, новые возможности для самореализации, попутно, и это было важно для него, убрал из сознания людей страх. Собственные трудности приспособления к новому образу жизни граждане приняли за просчеты руководителя страны. И, поскольку в душах уже не было страха, главу государства дружно подвергли остракизму.

Ельцин «недемократично» принимал непопулярные решения. И тем не менее именно он спас демократию, готовую стать жертвой советской Реставрации. Он же, заметим, оставил свободу прессе – а его многие уговаривали свернуть ей шею. Не свернул – в самые неприятные для себя минуты отказывался от соблазнительно легкого пути. Потому как хорошо понимал, что знание не только умножает скорбь, но и предотвращает политические катаклизмы путем просвещения граждан относительно механизма принимаемых властью решений.

Стране показалось, что Борис Ельцин не выдержал экзамена, не оправдал возложенных на него надежд. На самом деле, похоже, в этом случае, как и всегда в конце эпохи перемен, подкачали граждане. Мы до сих пор пользуемся тем, что получили в 90-х, а кажется многим, что преодолеваем хаос и разруху перестройки. Прояснение настанет, когда отступление, скрывающееся под маской стабильности, станет очевидным. И тогда станет ясно, что заложенное Ельциным, к счастью, не поддается коррекции. Потому что является вечной цивилизационной ценностью. Надо просто подождать.

\"НГ\"